Выдержка из работы:
Некоторые тезисы из работы по теме Проблема определения понятия «социальные технологии» в социальных науках
ВВЕДЕНИЕ
Понятие «социальные технологии» давно вышло за пределы узкопрофессионального словаря и стало использоваться в социологии, социальной философии, теории управления, социальной работе, политологии, образовательных исследованиях и работах о цифровой коммуникации. При этом расширение сферы употребления не привело к смысловой определенности термина. В одних текстах под социальными технологиями понимаются способы управленческого воздействия на общественные процессы, в других – алгоритмы решения социальных проблем, в третьих – проектные механизмы преобразования социальной среды, в четвертых – коммуникативные и цифровые практики, регулирующие поведение людей и групп. Возникает ситуация, при которой один и тот же термин употребляется часто, однако его содержание оказывается подвижным и зависит от дисциплины, исследовательской задачи и уровня анализа. Для научной работы указанное обстоятельство создает не формальную, а содержательную трудность: без уточнения смысла понятия невозможно корректно сопоставлять подходы, разграничивать близкие категории и строить дальнейшее исследование.
Актуальность темы определяется именно указанной понятийной неустойчивостью. Социальные технологии сегодня обсуждаются как в контексте классических управленческих процедур, так и в связи с цифровыми платформами, социальной инженерией, социальной инновацией, общественным участием и сетевой координацией. Расширение предметного поля сделало термин удобным для описания самых разных процессов, однако одновременно усилило риск смешения разных исследовательских уровней. Когда в одном понятийном ряду оказываются административное управление, проектная деятельность, культурное влияние, цифровая инфраструктура и изменение моделей поведения, исследователь сталкивается с необходимостью заново устанавливать, что именно обозначается данным термином в каждом конкретном случае. В российской литературе указанная трудность проявляется в споре между управленческой, проектной, проблемно-ориентированной и коммуникативной трактовками. В зарубежной литературе та же проблема развивается в иной конфигурации, поскольку термин соотносится с социальной инженерией, публичной политикой, социальными инновациями и цифровыми механизмами координации и контроля.
Проблема исследования состоит в отсутствии общепринятого и содержательно устойчивого определения понятия «социальные технологии» в социальных науках. Речь идет не о простом разнообразии формулировок, а о более глубоком расхождении в понимании природы данного явления. Одни авторы рассматривают социальные технологии как упорядоченную систему процедур, предназначенную для достижения заранее заданного социального результата. Другие авторы связывают их с производством прикладного социогуманитарного знания, которое переводится в практику преобразования социальных процессов. Третья группа исследователей акцентирует внимание на культурных, коммуникативных и цифровых механизмах, через которые организуется социальное воздействие. В результате термин сохраняет широкую употребительность, но его аналитические границы остаются размытыми. Указанная проблема требует специального сопоставления отечественных и зарубежных подходов, поскольку различие исследовательских традиций помогает точнее выявить устойчивые элементы понятия и те смысловые зоны, где расхождения оказываются принципиальными.
…………………………………………….
ГЛАВА 1. ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ ПОНЯТИЯ «СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ»
1.1. Формирование представлений о социальных технологиях в отечественной социальной науке XX века
Проблема определения социальных технологий в российской науке выросла из практической задачи: требовалось описать, каким образом управление коллективами, институтами и массовыми процессами можно перевести из набора общих установок в последовательность воспроизводимых действий. Е.О. Нечаева связывает раннюю историю понятия с полем социального управления, проектирования и прикладной социологии, где внимание смещалось к процедурам подготовки, организации и контроля социальных изменений [12, с. 55–58]. В.В. Щербина показывает, что само слово «технология» вошло в социальный словарь не сразу, поскольку долгое время применялось главным образом к материальному производству, а перенос в область общественных отношений потребовал переосмысления предмета воздействия и характера результата [15, с. 113–116]. И.Т. Касавин уточняет, что российская история изучения социальных технологий проходила двумя этапами: сначала через советские практики рационального управления и прикладного исследования, затем через освоение после 1990-х годов западных моделей менеджмента, консультирования и организационного проектирования [11, с. 7–9]. А.А. Аргамакова дополняет указанную линию мыслью о том, что прикладное социогуманитарное знание всегда тяготело к решению практических задач, однако специальный язык социальной инженерии и социальных технологий оформился позднее, когда социальное знание стало обсуждаться как средство целенаправленного конструирования общественных процессов [1, с. 70–72]. В результате раннее содержание понятия складывалось вокруг вопроса о том, как сделать воздействие на социальную среду планируемым, контролируемым и повторяемым. Структура указанного сдвига, этапность институционализации и связь понятия с прикладным знанием подтверждаются данными открытых публикаций и журнальных версий соответствующих работ.
Л.Я. Дятченко в одной из ранних отечественных монографий предлагал рассматривать социальные технологии через управление общественными процессами, где значимы последовательность операций, согласование ресурсов, временные параметры и заданный социальный результат [8, с. 21–25]. В.Н. Иванов и В.И. Патрушев развивали близкую логику: для них социальная технология представляла собой организованную систему процедур, предназначенных для достижения общественно значимой цели в конкретной среде и при конкретных ограничениях [9, с. 14–18]. Между указанными авторами есть общее основание: оба подхода понимают технологичность как возможность расчленить социальное действие на этапы, описать порядок их выполнения и проверить результат по заранее выбранным критериям. Различие проходит по акцентам. У Л.Я. Дятченко сильнее выражена управленческая сторона, связанная с регулированием общественных процессов, а у В.Н. Иванова и В.И. Патрушева больше внимания уделено организационной воспроизводимости, то есть способности повторять процедуру в новых условиях без потери управляемости [8, с. 33–36; 9, с. 26–31]. Подобное понимание не сводило общество к механизму, однако вводило в гуманитарный анализ язык операций, процедур и этапов, прежде характерный для производственной сферы. Внутри отечественной литературы конца XX века именно управленческая интерпретация получила наибольшую устойчивость, поскольку лучше других отвечала задачам планирования, регулирования и организационного воздействия. Метаданные классических изданий и более поздние реконструкции истории термина показывают, что управленческий каркас действительно стал базовым для первых систематических определений.
…………………………………………….
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. Аргамакова, А. А. Прикладное социогуманитарное знание, социальные технологии и инженерия / А. А. Аргамакова // Epistemology & Philosophy of Science = Эпистемология и философия науки. – 2015. – Т. 46, № 4. – С. 70–84.
2. Багирова, К. Э. Социальные и гуманитарные технологии в обществе знания / К. Э. Багирова // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Социология. Политология. – 2018. – Т. 18, вып. 2. – С. 174–178.
…………………………………………….